Осенью 2023 года, я уже отгоревала. До этого было очень много грусти и тоски по дому.
Я уехала достаточно рано, что было для меня большим сюрпризом и неожиданностью. Это был вынужденный отъезд. Я никогда не хотела уезжать из Беларуси.
Может, в каких-то старших классах школы хотелось куда-то поехать, поучиться в Европе или ещё где-то. Но в целом жить мне всегда хотелось в Беларуси. И поэтому для меня это было очень больно.
Я уехала 15 сентября 2020 года, через месяц после начала масштабных протестов. Тогда мало кто уезжал из знакомых.
Ко мне пришли домой с обыском за организацию женских маршей. Мне повезло, что меня не было дома, силовики сказали, что это уголовная статья.
Я поверить не могла, что за такие безобидные действия – уголовное дело, мне казалось, что максимум мне дадут сутки. В 2017 году я уже сидела “сутки” и думала, посижу в 2020 году и выйду.
Не верила в это ещё семь дней, пряталась в Беларуси по разным квартирам. А потом пришло подтверждение: тогда ещё было много разных людей, кто работали в разных структурах и периодически “сливали” какую-то информацию про активистов. И вот про меня пришло подтверждение, что это точно уголовное дело и что мне не стоит возвращаться домой.
Когда до меня дошла эта информация, у меня просто текли слёзы, и мне кажется, у меня слёзы текли ещё сутки. Я плакала, а они текли, текли, текли.
В ночь с 14 на 15 сентября 2020 года я пересекла границу с Украиной .
Это было так больно. А больше всего болело за то, что мне казалось, что сейчас я уеду, выйдут ещё какие-то активисты – и на этом всё. Выйдут те, кто сидят, но те, кто уехали, вернуться не смогут. И эта мысль меня убивала.
Момент, когда из-за моей биографии пришлось принимать решение: либо сидеть в тюрьме, либо уезжать – был крайне тяжелым и непонятным. В то время, когда из моего окружения никто ещё не уезжал, я была первой, и это только добавило боли и смятения. После отъезда я мучилась ощущением вины, но со временем осознала, что в любом случае меня бы задержали. Меня мучили мысли, что я не была достаточно осторожной, что делала слишком много вещей публично.
У меня осталась целая инфраструктура работы: реквизиты, костюмы, клиентская база – и прощаться с ними было очень трудно. Однако я понимала, что нужно расставаться со всем этим, потому что уже чувствовала, что не смогу продолжать эту деятельность где-то в Европе. Я просила друзей упаковать мои вещи по видеозвонку и распределяла, кому что отдаю, а что продаю. Возникали мысли оставить что-то на память, но друзья убеждали меня, что это бессмысленно. В итоге я продала все свои вещи, не понимая, что делать дальше.
Мои нервные, тревожные расстройства все выползли наверх. Я очень сильно похудела.
Ничего не хотелось есть.
Три месяца в Киеве были периодом тяжелых испытаний, в которых я много плакала.
Мы все верили, что сможем повлиять на ситуацию в стране, но эта мысль стала для меня губительной. Друзья утешали меня, говоря, что всё закончится через несколько месяцев, но пыльная надежда не приносила успокоения. Нервные расстройства и бессонные ночи стали частью моей реальности.
Я встретилась с другом в Киеве после его отъезда. Он сидит, рассказывает, как ему плохо, как ему больно, как грустно, как он всё потерял. И мне… И мне становилось легче, но, поймите правильно, это не про то, что ты думаешь, что, ой, тебе тоже плохо. А про то, что ты понимаешь, что ты не одна со своей такой дырой – и от этого становилось просто немножечко полегче.
Чем больше таких людей приезжало, тем сильнее я верила в силу единства и поддержки.
Постоянный стресс и тревога облегчились, когда я переехала в Литву и оказалась рядом с подругой. Я была рядом с человеком, которому доверяю, как себе, с человеком, которым прошла огонь, воду и медные трубы. Я почувствовала себя в безопасности.
Сейчас, когда я думаю о возможности переезда, это вызывает меньше грусти. Теперь у меня есть новая база – Вильнюс, который я называю третьей своей родиной после Бреста и Минска.
Приезжая в Вильнюс или прилетая в его аэропорт, я ощущаю, что возвращаюсь домой.
В повседневной жизни я легко справлялась с бытовыми вопросами и дружескими обязанностями благодаря своей адаптивности. Долгое время мои финансы были очень ограниченными, я строго распределяла их на неделю вперед. Жизнь была скромной, но я чувствовала абсолютное счастье. Помню, были недели, когда денег было совсем мало, но я не паниковала, зная, что найду выход из любой ситуации.
К тому времени я уже три года посещала групповую психотерапию, и у меня была какая-то база, как опираться на себя.
Познание города, когда каждая улица и поворот уже знакомы, без поисков по навигатору, принесло огромное облегчение для моей души.
Знание города уменьшает стресс, но одновременно я всегда ценила возможность погружаться в новые места, изучать новые улицы, создавая новые нейронные связи в моем мозге. Я стремлюсь извлечь максимум пользы из каждой ситуации, даже на бытовом уровне, всегда стараясь находить позитивные моменты.
Я не боюсь работы. Я всегда знала, что смогу заработать на жизнь, где бы я ни оказалась. Это было моей опорой, потому что я понимала, что нужно просто жить и двигаться вперед. Назад пути уже не было.
Когда я уезжала, у меня был лишь один маленький синий рюкзак. С течением времени я постепенно просила передавать мои вещи, потому что поняла, что мне нужно избавиться от прошлого. Сейчас из старых вещей не осталось практически ничего, кроме винтажных платьев и воспоминаний в видео, фотографиях, блокнотах, которые можно поместить в три коробки. У меня есть мягкая игрушка пингвин, которую я когда-то купила в Киеве, и я в какой-то момент попросила привезти мне пингвина, и все такие: Ксюша, ты чего? А мне нужен мой пингвин. Но я не привязываюсь к материальным вещам.
Циркуляция вещей – это мое. Когда карантин в Литве подошел к концу, и магазины снова открылись, я почувствовала, что мне нужно изменить что-то в своей жизни. Я отправилась с подругами в магазины и за один поход обновила свой гардероб, избавившись от старых вещей. Но со временем я осознала, что эти покупки были скорее всплеском эмоций, чем разумным выбором. И вскоре я избавилась от вещей.
Спустя четыре года я смотрю на это с иной перспективы. Сейчас я более спокойна. Хотя иногда я всё ещё мечтаю о доме и ощущаю тягу к прошлому, я уже нашла в себе силы принять текущую реальность.
В осенней суматохе 2023 года я вспоминаю один особенный момент – настоящий пик моих эмоций. Я приобрела книгу “МINSK” от Каси Palasatka, и её красота так меня потрясла, что я не смогла сразу её открыть. Все эти страницы, наполненные красотой и воспоминаниями, заставили меня плакать. Я решила преодолеть свои эмоции и столкнуться с этим лицом к лицу. Сначала я просто положила книгу возле кровати, но потом переместила её на полку. Затем пришла мысль пролистать по одной странице каждый день. В итоге, медленно и осознанно, я перелистала все страницы, погрузившись в ностальгию и печаль.
Это был для меня чем-то вроде последней точки, момент, когда я осознала, что Минск останется в моём сердце, невзирая на расстояние. Я покидала его, когда он ещё был на пике своей яркости, в то время как закрытия кафе и изменения для меня происходили только в новостных лентах. В моем восприятии Минск остаётся тем же волшебным и прекрасным местом, которое мы все так любили и создавали своими силами. И, хотя некоторые говорили мне, что Минск уже не тот, я остаюсь верной своим воспоминаниям о нём.
Я верю, что жители Минска и Беларуси заслуживают счастья и благополучия, и я наблюдаю, как открываются новые места и проводятся мероприятия, несмотря на политическую обстановку. Хотя в стране происходят репрессии, нет смысла падать духом и прекращать двигаться вперёд.Для тех, кто вынужден был переехать, я советую дать себе время для прощания с прошлым и отдыха от горя. После этого важно просто начать что-то делать: гулять, посещать мероприятия, знакомиться с новыми людьми. Да, иногда может быть трудно, но важно вытаскивать себя из состояния грусти, как Барон Мюнхгаузен за хвост. И не стоит забывать о психотерапии. Жизнь слишком коротка, и надо как-то себя поддерживать.
