Ірына, журналістка. Зараз жыве ў Паланзе (Літва).
Моя история началась с того, что уезжать из Беларуси стало просто необходимо. Я – журналистка, работала в независимом медиа в Гродно. Как и многие, мы писали о выборах, старались рассказать правду. Сначала были предупреждения, потом обвинения, затем арест на три дня. После этого мне предложили уехать ненадолго – отдохнуть, прийти в себя. Я думала, что еду на неделю или две, но когда начали закрывать Tut.by, стало понятно: возвращаться уже нельзя.
Мы прошли через многое. После выборов люди буквально шли к нам толпой. Мы ночевали в редакции, помогали ставить VPN, собирали флешки и телефоны, которые люди приносили, потому что интернет блокировали. Это было впервые, когда я видела такой поток людей, их сплоченность и решимость.
В Литве я занималась администрированием, организацией связей, чтобы помогать коллегам, которые всё ещё оставались в Беларуси. Мне хотелось, чтобы, если кому-то придётся уезжать после меня, они нашли здесь уже готовую поддержку. Но эмиграция далась мне тяжело.
Примерно за месяц до отъезда мне поставили тяжёлый диагноз и начали химиотерапию. Волосы выпали уже через месяц после переезда. Я приехала в Литву с розовым чемоданчиком и всё говорила себе, что это командировка. Полгода я жила, передвигаясь с места на место, без постоянного дома, но каждый месяц мне приходилось ложиться в больницу на капельницы. В разных городах. Неделю капаюсь, три недели езжу. И так по кругу.
Полгода я ездила с этим чемоданом, пока не поняла, что так я долго не выдержу. Тогда я вернулась в Литву и сняла квартиру, но мне понадобилось время, чтобы привыкнуть к новому дому. Даже шторы боялась закрывать, чувствовала себя в гостях.
Я покупала посуду по одной тарелке, по одной вилке – словно готовилась вернуться домой в любой момент. Но постепенно, вместе с другими эмигрантками-журналистками, я начала ощущать солидарность, поддержку. Мы часто собирались вместе – пели, говорили, вспоминали.
Особенно тяжелым был прошлый год. В это время мой муж болел и умер, он был в Беларуси, а я не смогла поехать к нему. Прошёл ещё один год, после которого пришло чувство окончательного, почти полного обнуления. Всё, что было — отвалилось: отвалились волосы, отвалилась родина, умер муж. Квартиру арестовали, а СМИ, в которых я работала, признали “экстремистскими”.
Осталась только я, и это, кажется, единственное, на что я сейчас могу положиться.
Недавно я решила переехать из Вильнюса к морю, в Палангу. Когда я начала собирать вещи, поняла, что за три года накопилось много всего, с чем связаны мои мечты, но я их ещё не воплотила. Я вдруг поняла, что жизнь осталась, будто бы разложенной по мешкам. Смотрела на мешки с красками, нитками, тканями для вязания, на свои неразрисованные скетчбуки и осознавала, что всё это — символы отложенной жизни.
Вспомнилось платье, которое я когда-то купила во Львове до войны и надевала лишь дважды. Я подумала: почему в моей жизни нашлось так мало дней, достойных этого платья? И тогда я осознала, что больше ждать нечего. Захотелось наконец жить, а не откладывать.
Это был переломный момент. Я поняла, что хочу прожить каждую секунду, заполнить скетчбуки, закончить дела, быть здесь и сейчас.
Моим спасением в эмиграции стали проекты, в которых я могла говорить о важном. Я начала вести подкасты, записывать видео. Сначала это были мастер-классы по куклам, потом я запустила с коллегой подкаст «Дочкі-маткі», где мы говорим о насилии, воспитании детей, о том, что волнует женщин.
Нас часто спрашивали, не дочка ли мне моя соведущая Даша, и я шутила, что удочерила бы её в любой момент. Наши подкасты стали для меня не просто работой, а способом жить. Я поняла, что, несмотря на потери, всё-таки нашла свою нишу и своё место.
Мой канал называется «Цёця Іра». Он абсолютно без претензий на экспертность. Я такая обыкновенная Тётя Ира, которая любит читать детективы, играет в куклы и, если нужно, вытирает детям носы. Обычная, универсальная тётя, которая, несмотря на простоту, за столько лет на свете кое-что знает.
Для коллег и товарищей я нужна не только как профессионал, но и как тётя Ира, с её жизненным опытом, с её уникальной жизнью. Я — мать, жена, у меня техническое образование, и я такая не как все. Моя «тётя Ира» оказалась нужна людям, и не как эксперт, не как журналист, а как просто человек, с которым можно по душам поговорить.
Недавно я, наконец, переехала в Палангу, к морю, и это было лучшее решение, которое я приняла за последние годы. Хоть жила там пока всего три ночи и четыре с половиной дня из-за командировок, но уже поняла, что это моё место.
Я просыпаюсь утром, вижу отражённый свет в окнах и бегу к морю. Песок, вода, чайки, — и думаю, как я вообще жила до этого. И почему три года просидела в Вильнюсе, если могла быть здесь? Каждая минута на берегу даёт ощущение настоящего счастья. Даже во время бури хорошо — гуляю между дюнами, и душа отдыхает.
Чувство дома тоже постепенно сформировалось. Я полюбила свою квартиру в Вильнюсе, там всегда было много гостей. Вела блог, в котором публиковала рецепты: готовила что-то вкусное и низкокалорийное, вроде яблочных вафель или запечёного риса в тыкве. Часто звала подруг в гости на «свята даеданак», и это стало нашей маленькой традицией.
У меня всегда были цветы: дочка подарила мне 100 евро с условием, что я буду тратить их на букеты. Это лечило душу — поставить цветы, обрезать корешки. А этим летом я даже огурцы и помидоры на балконе выращивала.
В Вильнюсе у меня был свой маршрут для прогулок — вдоль уютных дворов с мальвами и пионами, где можно было улавливать запах укропа, тмина и яблок, как в детстве. Всё это стало таким родным, что я чувствовала себя больше, чем туристом.
10.
Оглядываясь назад, я поняла, что нужно посмотреть на свою жизнь и задать себе вопрос: что в этой жизни я ещё не живу? Моя подруга-психолог как-то сказала мне: «Спокойно встань и живи». И я действительно поняла, что это именно то, что мне нужно — перестать себя жалеть, начать работать и жить.
Мы должны проживать так, чтобы каждая секунда была наполнена смыслом. Если мы выжили, если не сидим в тюрьме, значит, обязаны дать жизни добавленную стоимость.
