В 2021 году я была студенткой третьего курса факультета журналистики БГУ и сотрудничала с газетой «Народная Воля». До диплома оставался всего один год, но завершить учёбу мне не удалось — в мае, после освещения процесса над студентами и студентками, меня арестовали. Я получила 30 суток.
Тогда я ясно осознала: если хочу продолжать работать журналисткой, развиваться профессионально и лично, получать образование, участвовать в стажировках и конкурсах на стипендии, у меня остаётся только один путь — уехать из страны. Тем более что в любой момент меня могли снова арестовать — и уже на куда более длительный срок, ведь я активно участвовала в студенческих движениях, давала интервью различным медиа.
В конце сентября 2021 года я уехала на месяц в Германию по стипендиальной программе. Я была уверена, что это временно: не брала вещей, не закрывала никаких дел в Минске, даже квартиру оставила как есть — ведь казалось, что через несколько недель вернусь.
Но за тот месяц в Беларуси произошло слишком многое. Началась масштабная кампания по признанию медиа «экстремистскими», усилились репрессии против журналистов. Стало ясно: возвращение опасно, и нужно оставаться.
Это решение далось невероятно тяжело — я оказалась в другой стране без денег, без вещей, на пороге зимы, даже без тёплой одежды.
Я хорошо помню вечер перед отъездом из Беларуси: сидела на кровати, проводила ладонью по постельному белью и ощущала, будто что-то завершается. Как будто впереди пропасть. Уже тогда во мне жило предчувствие, что я больше не вернусь.
Когда ночью ехала в аэропорт, вглядывалась в город, пытаясь запомнить каждую деталь. Казалось, что это — последний взгляд на Беларусь. Это было похоже на внутреннюю экзекуцию. Даже сейчас, вспоминая тот момент, я возвращаюсь к этим болезненным переживаниям.
Когда стипендия закончилась, я оказалась перед выбором: оставаться в Германии, идти в лагерь для беженцев или искать другой путь. У меня было всего около тысячи евро и полная неопределённость. Мне тогда было двадцать, и решение казалось огромным испытанием.
В итоге я полетела в Киев — там «Free Belarus Center» предоставлял возможность несколько недель жить бесплатно в хостеле. Меня встретил друг, который позже помог с работой.
Со временем я нашла жильё: познакомилась с беларуской, мы сняли двухкомнатную квартиру в районе Героев Днепра. Это было уютное место, где началась моя новая жизнь.
24 февраля мы проснулись от звуков взрывов. Утро началось с войны. Стало ясно, что из Украины нужно выезжать немедленно — ситуация под Киевом была критической, фронт подбирался всё ближе.
Мне понадобилось трое суток, чтобы выбраться и добраться до Польши. Мне повезло: у меня была испанская шенгенская виза. Благодаря этому я смогла продолжить путь дальше, в то время как многие вынуждены были оставаться и оформлять убежище прямо в Польше.
Это был странный момент: вместе с войной как будто исчез и ковид — всё, что ещё вчера было важным, мгновенно потеряло значение.
Сейчас я в Берлине, где я проведу полгода по программе. Формально у меня литовский вид на жительство, а квартиру я снимала в Вильнюсе. Но назвать какое-то место своим окончательным домом я так и не могу. Каждый раз кажется, что впереди — новый переезд, новая попытка обустроиться.
Ощущения дома у меня сейчас почти нет. Жизнь в эмиграции деформировала это чувство. Если честно, стало проще: есть кровать, есть вилка, ложка, чашка — и этого достаточно. Я могу готовить, есть, спать — базовые вещи, которые дают хоть какое-то ощущение стабильности.
Жизнь в эмиграции изменила отношение к потреблению. Раньше хотелось всего и сразу, но сейчас для меня важно окружать себя только самым необходимым. В этом, кажется, я и нахожу ощущение безопасности: вокруг есть только то, что действительно нужно, и этого достаточно.
Сейчас, когда я летела из Вильнюса в Берлин на программу, у меня не было возможности везти с собой свои вещи. Я просто пошла в магазин, где всё стоит по 50 центов, купила пару самых необходимых бытовых предметов — и это стало моим минимальным «якорем».
Вынужденная эмиграция принесла много трудностей. То, что помогает мне держаться, — это трудоголизм. Я люблю много работать, заниматься учебой, ходить к психологу, а также делать мелкие бытовые дела, которые создают ощущение, что я сама строю свою жизнь. Главное чувство безопасности мне даёт работа: пока я журналистка и пишу о Беларуси, у меня есть опора, ощущение, что моя жизнь продолжается. Также это могут быть даже простые вещи: купить что-то новое, сдать международный экзамен, искать подработку, учиться – всё это создаёт основу, даёт ощущение контроля.
Самым сложным в эмиграции было одиночество.
Я приехала одна. Четыре года мне приходилось самой решать, где жить, чем питаться, как справляться с трудностями. Никому не было интересно наблюдать за моими проблемами или помогать с ними.
И свою депрессию я заметила слишком поздно. Возможно, если бы кто-то был рядом, видел изменения во мне, мне было бы легче обратиться за помощью раньше.
Сейчас я чувствую, что адаптировалась. Даже мелочи вроде того, что у меня нет своей вилки или чашки, уже не вызывают паники — использую чужие и воспринимаю это как часть жизни. Я научилась принимать минимальные бытовые условия и перестала зацикливаться на материальном. Помощь коллег в Вильнюсе, которые помогли с жильём, тоже сыграла большую роль.
Теперь у меня есть ощущение лёгкости: можно изучать новую страну, двигаться дальше, строить карьеру, учиться. Я понимаю, что в Европе есть социальные гарантии для беженцев — жильё, поддержка — и это создаёт чувство защищённости, даже если жизнь всё ещё меняется и требует постоянной мобильности.
