Ксенія, працуе ў IT. Зараз жыве ў Гдыні.
Я уехала в марте 2022 года, когда началась война в Украине. С 2020 года я постоянно думала, что надо уезжать, потому что выглядело, будто всё становится только хуже. У меня был непрекращающийся внутренний диалог, когда уезжать, потому что это страшно, сложно, нет на это денег. И я думала, что если случится совсем какой-то п*здец, то я пойму, что это знак. Я боялась пропустить этот момент. Потом я проснулась утром, прочитала, что началась война, и поняла, что этот момент я не пропустила. У меня не было никаких других мыслей, кроме той, что надо уезжать.
Тогда я еще не была в разводе, но уже жила раздельно с мужем. У нас дочка, которой на тот момент было семь лет, и мы постоянно обсуждали, что нам надо уезжать и как нам это сделать. Потому что если мы уедем в разные страны, то куда поедет ребенок? 24 февраля я звоню мужу и говорю, что возьму дочку и еду в Грузию прямо сейчас. Он только спросил, нужны ли деньги. В тот момент все размолвки между нами сразу закончились.
Но сразу улететь не получилось, потому что у меня не было паспорта, я срочно делала новый. У меня была виза, а у дочки не было. В Европу мы уехать не могли. Так что в Тбилиси дочка с отцом улетела сразу, а я задержалась и прилетела к ним, когда получила новый паспорт. Кроме паспорта себе, я еще делала прививку кошке, чтобы ее можно было увезти с собой в ЕС в будущем.
Я работала на компанию, у которой был офис в Польше. Мой план был получить визы в Грузии и уехать в Польшу, но это оказалось очень сложно. Поэтому, прожив несколько месяцев в Тбилиси, мы вернулись в Беларусь, оформили визы и уже оттуда выехали в Польшу. Сейчас я не езжу в Беларусь. Для меня это может быть небезопасно из-за моей профессиональной деятельности в прошлом.
Переезжать в Грузию было очень страшно: а если закроют границы и не успеем выехать? а если твоя страна ввяжется в войну? В Грузии у меня были панические атаки, я не могла выйти из дома, потому что незнакомый язык и незнакомое всё вокруг. Было сложно даже ходить в магазин за продуктами, потому что всё не понятно. Дочка была половину времени у меня, половину у папы. Когда я была одна, я реально боялась выйти из квартиры.
Это было иррационально, но страшно. Также у меня было много личных переживаний, что все переезжали семьями, а я – вдвоем с дочкой. Мне надо самой организовывать квартиру, быт, заработок. У меня совсем не было поддержки. Попустило меня где-то через месяц. Приехали много знакомых и друзей. Когда всё устаканилось, я поняла, что можно выходить на улицу, что люди добродушные и пытаются помогать, несмотря на то, что я не знаю грузинского.
К концу двух месяцев я поняла, что в Грузии у меня жизнь налажена. Всё вокруг больше не вызывает паники, у меня уютная квартира, я справилась со всем сама. Поэтому, когда мы, получив визы в Беларуси, планировали эмиграцию в Польшу, я уже была гораздо спокойнее. Я понимала, что всё найду, сделаю и налажу свой быт довольно быстро.
Так и получилось.Хотя, конечно, бытовых сложностей было много. Я многого не понимала. Когда уезжали из Беларуси, забыла кошкин корм на кухне, и в Польше не понимала, как называются магазины зоотоваров и как заказать доставку оттуда. Приехали мы в воскресенье, а в этот день в Польше всё закрыто. Но в решении многих вопросов помогали друзья, которые переехали раньше, и мамские чатики.
В Польшу я переезжала на своей машине. И это уже была частичка чего-то моего. Понимала, что если не найдем жилье, то сможем ночевать в машине. С собой я взяла робот-пылесос, который купила буквально за несколько недель до первой эмиграции. В Грузии я очень скучала без своего робота-пылесоса, поэтому решила, что 100% возьму его с собой в Польшу.
Ещё у меня есть кошка. На 12-ом году жизни ей пришлось переезжать со мной в эмиграцию в Польшу. За 14 лет вместе мы с ней сменили много квартир. У меня не было вариантов, что я её оставляю, потому что кошка – тоже член семьи. В Беларуси я оставила много своих комнатных цветов.Что-то оставила в офисе, что-то раздала. Я хотела взять с собой хоть один цветочек – хоть куда-то в вещи спрятать, ведь перевозить цветы нельзя – но не решилась.
В Польше мы живём в Гдыне. Море было одним из факторов, как удалось замотивировать дочку переезжать. Потому что после двухмесячной эмиграции в Грузию и возвращения в Беларусь она, конечно, больше не хотела никуда уезжать.
Квартиру мы нашли быстро. Она подходила по бюджету, была недалеко от моря. Эту квартиру мы с дочкой снимали два года. Хозяева со временем даже снизили нам арендную плату.
Сейчас я встречаюсь с поляком и мы переехали к нему. Так что, у меня ещё и эмигрантская love story.
На Рождество мы ездили к родителям моего парня. Это был семейный праздник, когда все родственники собираются за одним столом и терпят закидоны друг друга. Все понимают, что это временно, всего на один вечер, и терпят. Родители постоянно подкладывают в тарелку какую-то еду.
Но это всё вызывало у меня умиление и тоску, я много плакала там. Потому что понимала, что тут у меня такого никогда не будет.
Не могу сказать, что в Польше я уже ощущаю себя дома. У меня вообще с этим чувством плохо. Когда я переезжала из города детства в Минск, то только спустя лет 10 смогла назвать Минск своим домом. При этом, своим домом я считаю не какой-то конкретный город, а, скорее, Беларусь в целом Для меня это такое более абстрактное понятие.
В Польше я не сижу на чемоданах, устраиваю свой быть здесь. У меня есть друзья, свои активности. Мне тут уже привычно, и я нормально говорю по-польски. Но всё это не делает Польшу моим домом. Я беларуска, которая живет в Польше.
