Зараз жыве ў Варшаве, Польшча.
Я со своими шестью сыновьями уехала из Беларуси в 2021 году. По политическим причинам: то есть мы не искали себе экономических благ, не искали места, где можно получше устроиться, ничего не планировали. Переезжали мы ночью в стрессе, шоке и ужасе. Выбора оставаться или не оставаться не было. Страну тоже не выбирали, потому что первая страна, куда приезжаешь, становится страной пребывания для того, чтобы запрашивать статус беженцев. Польша была самым близким и простым вариантом.
Мы никогда не планировали свое будущее в другой стране. Абсолютно всё: планы, бизнес, контакты было в Беларуси. И вот буквально через месяц мы оказываемся в другой стране и понимаем, что назад уже не вернемся и надо как-то строить свою жизнь здесь. Не думать о том, когда и при каких обстоятельствах вернешься, когда ситуация изменится к лучшему.
Большинство людей, кто переезжал в 2020 и 2021 году искренне думали, что это всего на пару лет. Сейчас все понимают, что это надолго: люди идут учиться, учат язык, устраиваются на работу, налаживают новые социальные связи. Та жизнь покрывается розовой дымкой. Потому что это огромный стресс – жить тут, но постоянно думать о том, что хочешь вернуться.
Сначала мы были на карантине, потом оказались в лагере беженцев, после – в другом лагере беженцев. В лагерях мы провели почти год. Это не такие лагеря как нам в художественных фильмах показывают, там были созданы минимальные условия. Самая большая сложность состояла в том, что мы не могли выходить – лагерь открытого тип, просто нам некуда было идти никуда выходить. 90% людей, кто находится в этих лагерях, это чеченцы, афганцы, очень много представителей мусульманского мира.
Такие люди как мы там оказываются, обычно, на очень короткое время, но у нас получилось, что мы задержались надолго. Нам некуда было идти, потом началась война в Украине, квартиру было снять невозможно. Нам итак никто не хотел сдавать, всё-таки шестеро детей. Тут не так, как в Беларуси, там хоть с детьми, хоть с животными, главное вовремя плати, а тут другое отношение.
Но к тому моменту у нас уже появились так называемые опекуны: это поляки, которые берут на себя шефство над какой-то семьей. В лагере это очень редкий случай, что находятся опекуны, но нам повезло. Теперь они уже стали нашими друзьями, а тогда оплатили риэлторов, стали поручителями и помогали искать квартиру, но мы всё равно ничего не нашли.
Я ненавидела лагерь беженцев, это ужасное место заточения, где каждый день происходят ужасные вещи. Не хочу говорить об этом. В итоге однажды нам сообщили, что наш вопрос со статусом решен – и мы можем уходить. Я понятия не имела, куда нам идти. “Наверное, придется идти под мост и жить в коробках. Я влезу в коробку от холодильника, а детей в какие коробки селить? от стиральной машины?” – я поймала себя на мысли, что подбираю нам коробки для жизни.
Только через неделю после переезда я заметила, что, когда выхожу на улицу из подъезда, то иду и интуитивно прячусь от камер. Это отголоски лагеря: там везде камеры, а в них лучше не попадать. В лагере кроме нас было еще 4-5 белорусов, и мы постоянно прятались от камер. А когда в столовую на обед приходила полиция, мы инстинктивно отодвигали тарелки и поворачивались к ним спиной,. Никто не мог понять, почему мы так делаем.
Потом в лагере появились украинцы. Когда на военной базе, которая находилась недалеко от лагеря, звучала сирена, они падали и прятались под столы. Все понимали, почему они так делают.
В итоге нам выделили социальную квартиру. Поначалу мы думали уехать куда-то на окраину, подальше от Варшавы, где меньше людей, но квартиру нам выдали в самом центре. А мне хотелось спрятаться, закрыться, никуда не выходить, у меня был сильный стресс. Но самое главное, нам не придётся спать в коробках.
Год в лагере я не считаю жизнью в Польше, но вот когда мы вышли оттуда, то я стала осознавать, что мы уехали, что мы в другой стране. Когда я стала жить свободной жизнью, где-то ещё только через год ко мне пришло понимание, что значит свобода.
Для всех, кто переезжает, большая проблема понять, как всё работает в новой стране. В Минске у нас было много квест-румов, и мы платили деньги, чтобы пойти туда и надорвать мозг. Так вот, первый год жизни на свободе, вообще первый год жизни беларуса в эмиграции – это бесплатный квест-рум. На другом языке, которого не понимаешь.Уже через пару лет осознаёшь, что квест наполовину пройден: становится проще что-то решать, задавать вопросы, понимать ответы.
Лично мне справиться со всем этим помогла моя выживаемость и то, что я мама. Любая хорошая мама скажет, что когда есть дети, то вариантов сдаться у нее фактически нет. Так устроены женщины: они будут делать невозможные вещи, чтобы ребёнок выжил, был накормлен и напоен. А у меня их шесть. Я и до этого привыкла выживать и справляться, и тут вариантов у меня не было.
Я такой человек, что вся моя жизнь строится вокруг помощи другим. Одним из последних моих проектов в Беларуси был инклюзивный спортивный зал, в который могли приходить заниматься люди с инвалидностью. И в Польше я тоже не успокоилась. Каждый день я что-то делала, достигала, узнавала новое и старалась делиться опытом с другими приехавшими беларусами.
Первое, что я сделала, когда вышла из лагеря, – стала помогать тем, кто находится в лагере, потому что знаю, какой это сложный опыт. Потом начала сотрудничать с фондами, а сейчас администрирую три крупные беларусские группы в Facebook.
В конце прошлого года я решила, что пора выбираться офлайн. Так появились традиционные встречи беларусов “ГОУ НА КАВУ!”.
В группах я постоянно вижу, что людям очень не хватает общения. Поэтому мы встречаемся, говорим, смеемся, у нас проходит нетворкинг – и многие прямо на встречах находят себе работу, клиентов. Начиналось всё с Варшавы, но сейчас ко мне обращаются люди из других городов с просьбой рассказать, как тоже проводить такие встречи самостоятельно – и теперь “ГОУ НА КАВУ!” проходит уже в Щецине, Кракове, Вроцлаве и Гданьске.
Это очень теплые, радостные и спокойные встречи. Когда мы уехали, мы потеряли всё и сразу: не только дом и работу, родину, но и вот такие теплые простые моменты.
Еще в лагере я ответила для себя на вопрос, что такое дом. Сидим мы в конуре, все семеро среди железных двухъярусных кроватей. Я смотрю – все дети со мной. Моя семья со мной, а значит, мой дом со мной. Я бы не пережила, наверное, и дня, если бы хоть кто-то из детей остался в Минске. Мы дом и мы несем его с собой, как улитка.
Поэтому теперь мне вообще всё равно, где он будет. Главное, чтобы мы были вместе. Это и есть дом. Конечно, у каждого разное представление о доме. Моё – такое.
Самое первое, что нужно человеку в эмиграции, – это искать информацию, спрашивать. А для этого нужно найти новых друзей, которые будут помогать и поддерживать. Самое главное – найти друзей. Потому что друзья – это как семья.
Я не буду говорить, что надо выучить язык, найти работу. Об этом говорят все, это и так понятно. Я могу посоветовать только одно: в срочном порядке искать друзей, а в их лице – поддержку, помощь и всё остальное.
Я сама просидела два года безвылазно, сначала в лагере, потом в четырёх стенах в квартире. Я никуда не выходила, ни с кем не общалась. Но я понимала, что если сидеть в тапочках и халате и весь день смотреть в монитор, никаких шансов не будет. Я начала потихоньку выбираться, потом начала вытягивать других. В итоге у нас образовалось крепкое и дружное сообщество, которое постоянно растет.Все люди разные, но человеку нужен человек. Куда бы мы ни переехали, мы нужны друг другу. Это самое первое и самое главное.
